Молнии плясали и плясали вокруг в сумасшедшем танце и в их ослепительном свете он видел желтые монеты, которые сыпались ему прямо на голову и больно-пребольно лупили по стриженому затылку. Он хотел прикрыть голову руками, но не было сил, тело не слушалось его. А-а-а, - закричал он, и не услышал своего голоса. В ту же секунду на него обрушился страшный удар, и все пропало.

...Николай Федорович очнулся от тяжелого сна, когда за окном стояла глухая ночь, и застонал. Опять! Опять его мучили кошмары.

Он с трудом приподнял голову и стал ощупывать её дрожащими пальцами. Видения не исчезли вместе со сном, они были тут, рядом. И монеты. Проклятые монеты с двуглавым царским орлом. Их было много. Опять этот чертов клад манил его! Николай бежал от грозы, а вслед кто-то ухал и хохотал. Клад Пимена... Как наваждение, как болезнь. Нельзя было ни сбежать, ни отделаться от этих мыслей. И бородатое лицо, застывшее как маска, снова преследовало его. Или наказывало сделать что-то.

Он сел на постели и вытер пот со лба. Сердце бешено колотилось. За окном было темно. Зажег ночник и взглянул на часы: три часа ночи. Николай удивился, меньше трех часов прошло с тех пор, как заснул, а казалось - целая вечность.

"Не надо было на ночь водку пить, - с запоздалым раскаяньем подумал он, мать бы этого не одобрила".

Он робко оглядывал комнату, словно очутился здесь впервые, и с трудом приходил в себя. Повернул колпак настольной лампы так, чтобы осветилось все помещение. Темнота отступила, но страх остался. Николай почти физически ощутил постороннее присутствие.

Он боялся оглянуться назад, казалось, что в спину смотрят чужие глаза. Это угнетало, мучило, доводило до умоисступления. Такое случалось и раньше, когда внезапно просыпался ночью весь в испарине и не находил себе места. Появилось странное предчувствие, что сегодня случится что-то необыкновенное.