Едва принял такое решение, стало легче. Конечно, должно остаться что-то, подтверждающее или опровергающее его предположения. Сейчас он думал о предстоящем деле, как о некой математической задаче, которую предстояло решить. Ему, без пяти минут кандидату физико-математических наук, так было легче и привычнее.

Вот почему Николай очутился в материнской комнате поздно ночью.

С тех пор, как мать умерла, он не притрагивался к её вещам, оставив все, как есть. Еще вчера никакие силы не могли заставить его выдвигать ящики пузатого комода и рыться в шкафу. Сегодня он был просто обязан разобраться со всей этой чертовщиной, не дававшей жить спокойно. Если не найдет ответа на мучившие его вопросы сегодня, значит... Значит, этого не произойдет никогда, жестко закончил он и, полный решимости, приступил к поискам.

Небольшую плоскую коробочку Николай увидел сразу, едва приподнял аккуратно сложенное белье на полке, она была задвинута в самый угол. Сердце неожиданно екнуло.

Он приподнял свою находку.

- Ого, маленькая, а тяжелая, - вырвалось у него.

Открыл крышку. Николаевские золотые десятки, тускло поблескивая, ссыпались ему на руку.

...Сейчас Николай продолжал сидеть на стареньком мамином диване в её комнате и беззвучно шевелить губами.

- Вот оно как все повернулось, - едва слышно произнес он. - Значит, я оказался прав, клад все-таки был. Я нашел тогда эти монеты. Мать все знала и... - Из его груди вырвался вздох. - Знала и молчала.

Он не мог осуждать её.

В углу комнаты стоял набожник с несколькими иконами. Так назывался домашний иконостас, который достался матери после смерти бабушки Мани. Одна икона в златотканной ризе особенно привлекала внимание Николая, когда бы он ни заходил в эту комнату. Икона Николая Угодника старого письма. Мать особенно дорожила ею. "Чего ты боишься, глупенький, - она подталкивала притихшего Кольку к набожнику. - Это твой святой, твой заступник, Николай Угодник".