Сейчас, повернувшись к набожнику, Николай вглядывался в темные краски. Лик святого безмолвствовал.

- Намоленная она, береги, - наказывала мать. - Пусть всегда с тобой будет.

Николай завет матери чтил, хотя сам по-прежнему был далек от всех этих святых.

Николая Угодника он помнил ещё с детства. Икона висела в избе у бабушки в красном углу. В престольные праздники перед ней всегда горела лампадка. Тогда лик святого, и без того суровый, казался особенно грозным, Колька даже смотреть на него боялся. В те годы никому в голову не приходило называть старую икону "доской".

Много лет прошло с тех пор...

Николай закрыл глаза. У него было настоящее, хорошее детство. С рыбалкой на утренней зорьке, когда до посинения торчал на берегу обмелевшего мирского пруда, который уже давно никто не чистил, пытаясь выудить оттуда мелкую рыбешку, - другой там просто не водилось, - а потом, счастливый шагал по деревне, хвастаясь своей добычей.

Он не обижался, когда жена дяди Феди, насмешливая тетка Настя, скармливая добычу коту Барсику, приговаривала:

- Мы поймали два тайменя, один с ...уй, другой помене. Вот который помене, того и поймали.

Вечно голодный Барсик урчал от удовольствия и заглытывал рыбешку целиком. Он по достоинству оценивал царское угощение. Колька только червяков копать начнет, а кот уже тут как тут, рядом вертится, глаз с рыбака не спускает.

- Ур-рыба, рыба...

Он подхалимски терся лбом о штаны и громко урчал, дескать, про меня не забудь с хорошего улова. "Разве эти лодыри (имелись в виду вечно занятые делами хозяева) будут мне рыбу ловить? Как же, дождешься от них", - можно было прочитать в зеленых прищуренных глазах Барсика.

Николай помнит летние ночевки на сеновале, где, трясясь от страха и, конечно, не показывая виду, слушал страшные рассказы ребят постарше. А ещё были походы за ягодами и грибами. Он никогда не ныл, не жаловался, и поэтому взрослые брали его с собой.