Очень осторожно я взял конверт в руки. Ни проволочек, ни сердечника, ни порошков - обычное письмо. Нож с хрустом вспорол тугую бумагу, и я сразу узнал почерк Марка.

"...Только из-за тебя я согласился вспомнить старое. Ты ведь знаешь мою интуицию. Так вот, с самого начала у меня было плохое предчувствие. Очень плохое. И оно все усиливалось. Связаться с тобой не смог, да это ничего бы и не дало - ты ведь упрям как осел. Извини, это я послал письмо в таможню, написал, что тебя ищет Интерпол. Я знаю, как это называется. Но тебе ведь ничего не угрожало. Я надеялся, что ты насторожишься и все отменишь. Однако, раз ты читаешь это письмо, ничего подобного не произошло. Где же сейчас я? Если лежу на пляже - позвони, и я сто раз извинюсь за свой идиотизм и беспросветную глупость..."

Марк лежал в морге. В моей одежде, в заляпанных моим пивом брюках. Хотя он и сделал то, чего делать нельзя, идиотом и беспросветным глупцом был я.

- Ты плачешь?! - У одетой в дорогу Мадлен из рук выпала сумка. - Значит, тебе тоже нелегко расставаться! А зачем нож?

У меня вздрагивали пальцы, и обычный складной нож с надписью: "Толедо" на клинке как живой прыгал на ладони, разворачиваясь острием то в одну, то в другую сторону. Когда нет стопора, колоть надо наискосок, против линии складывания, и нож это учитывал, ложась каждый раз так, как надо.

- Я приеду к тебе, когда все кончится.

- Что "все"? Мы же закончили работу и получили деньги! Поедем сейчас...

- Нет. Сейчас нет. Кстати, дай мне пистолет.

Губы Мадлен дрогнули. Она полезла в сумку и положила на край стола маленькую "беретту" и ключи от автомобиля.

- Угнать машину я не смогла, слева от подъезда синий "Форд Фокус". Он взят напрокат по поддельному удостоверению.

- Я правда приеду.

- Ключ от квартиры оставь у консьержки. Прощай.