Вспомнить можно было до хрена. Например, однажды, в результате умелого планирования операции тогда еще полковником Иванниковым, я очутился в джунглях Борсханы с тридцатикилограммовым маяком ориентации подводных лодок, совершенно не представляя, как доставить его в подходящее для установки место. Другой раз, дожидаясь эксфильтрации, напрасно торчал три дня на уругвайском побережье, пока не попал в лапы береговой охраны. Третий...

- Шашлыки, коньяк, охота, девочки - все как положено! Дорогу я оплачу, да еще и о заработках хороших поговорим! Я про товарищей всегда помню, ты ведь знаешь! Чего молчишь-то? Зазнался?

Я обвел взглядом обшарпанную комнату:

- Да нет... Просто прикидываю, как дела раскидать...

Никаких дел у меня не было. Вообще никаких. Все эти ассоциации ветеранов спецслужб занимались тем, против чего всю жизнь боролись, сыскные и охранные конторы преданно работали на зажравшихся нуворишей, а если привычки нет, в сорок восемь поздно становиться холуем. Целыми днями я бродил по Москве: выбирал места для закладки тайников и "моменталок", наблюдал за каким-нибудь прохожим, отслеживая все его перемещения и контакты, уходил от преследования... К сожалению, воображаемого. Я не интересовал решительно никого, одиночество и никчемность сводили с ума, и я был бы рад даже врагам, если бы они проявили внимание к моей персоне.

- Это, старик, все не дела, а делишки! Дела мы здесь обсудим! Так что, прилетаешь завтра?

- Прилетаю, - наконец сказал я.

Иван с двумя мордоворотами встретил меня прямо у трапа "Ту-154", обнял, расцеловал в обе щеки, долго тряс за плечи и оглядывал со всех сторон, только что не воскликнул: "А поворотись-ка, сынку!" Его спутники с трудом сохраняли на каменных лицах какое-то подобие явно непривычного выражения приветливости.