Маша повернулась и взглянула с упрёком.

— Не надо деда Захара тревожить, хворает он.

— Тогда сама ответь. Ты можешь ответить?

— Э-эх-хе, — куча тряпья поднялась и прислонилась к стене.

— Что же ты? Лежи, нельзя тебе…

— Цыц! — осадил Захар не в меру беспокойную сиделку. — Сам знаю, без сопливых. Он же не отстанет, так и будет гундеть. Не отстанешь?

— И не подумаю, — ответил Стас.

— Отец Фома за главного тут, к нему тебе надо, если разговор имеешь, — начал излагать Захар, но тут же умолк и затрясся в приступе сухого кашля.

— Я же говорила, что нельзя, — снова залепетала Маша. — Отец Фома, — переключилась она на Стаса, — с рабами не говорит, и с тобою не станет.

— А какой разговор-то у тебя к нему? — продолжил Захар сиплым голосом, так и не откашлявшись. — Важное что?

— Важное, — кивнул Стас. — Для меня, по крайней мере. А далеко монастырь этот от Арзамаса?

— Километров восемьдесят должно быть, — вставила Маша, пытаясь уберечь своего пациента от нового приступа, и дед Захар кивнул в знак согласия.

— Угу, а всего сто тридцать семь. Далеко я забрался, — прикинул Стас и сам не заметил, как озвучил свои расчёты.

— Так ты из Мурома, что ли, шёл? — снова подал голос Захар.

— Из… Да, из Мурома. Останавливался там по дороге, запасы пополнить.

— А сам-то родом откуда?

— Из Владимира.

— Бывал я там, — кивнул дед и снова закашлялся, чем вызвал неодобрительные Машины вздохи, — хороший был город, да зачах.

— Скажите, — вернулся к расспросам Стас, — а у монахов этих с Арзамасом отношения как?

— Отношения? Торгуют они там. Рабов да награбленное, что самим не нужно, продают, а чего не хватает — покупают. Кожи возят ещё. Вот и все отношения.

— Маша говорила, что крепость, вроде, Ильи Муромца имя носит?

— Так и есть.

— Уж не те ли это монахи, которых из Мурома выгнали?