«Удивила, етить твою, — подумал Стас. — Да у вас тут и без растворов через неделю живьём сгниёшь».

— Хворают много, — продолжила Маша совсем упавшим голосом, — кровью кашляют. Вот и деда Захар приболел, — словно в подтверждение её слов, старик опять зашёлся надрывным кашлем. — Совсем худо ему, уже и работать не может.

— А ты почему не работаешь? Сиделкой приставили?

Кашель Захара участился и перешёл в некое подобие каркающего смеха, завершившегося смачным отхаркиванием.

— Сиделкой? — спросил он, продышавшись. — Ага. Ещё доктора из Арзамаса выпишут и цыган с медведями, чтоб скучно не было. Ты чего, сынок, лепишь? Меня подыхать оставили, а Маша… На сносях она, нельзя ей работать.

Стас присмотрелся и только сейчас разглядел под тряпками в районе Машиного живота большую округлость.

— Понятно, — заключил он после долгой молчаливой паузы. — И как же ты здесь с ребёнком?

Маша, услышав вопрос, вздрогнула и отвернулась.

— Не донимай её с этим, — попросил Захар, — без того девке не сладко.

— Ладно, не буду.

— Расскажи лучше, что там, на воле, делается. Как Муром живёт? До нас новости-то, сам понимаешь, редко доходят.

— Да нет особо новостей никаких, — пожал Стас плечами. — Муром цел, торгует, стену строит, за бандами охотится.

— Стену, говоришь? — удивился Захар. — Вторую что ли? Первую-то они уж почитай как… и не помню сколько лет назад закончили.

— Почему вторую? Первую укрепляют и надстраивают. Давно уже. А вы сами-то здесь сколько?

— Четырнадцать лет.

— Четырнадцать?!

— Да, — кивнул Захар, — Господь здоровьем не обделил. Надолго хватило, но, видно, и ему конец пришёл.