— Да, — Стас поднял ведро, перевернул кверху дном и сел, — поймали Димку.

— Жалко, — расстроилась Маша. — чувашин не плохой был, весёлый. Истории всякие рассказывал. Хорошо у него выходило, складно. Про города разные говорил, про вещи диковинные. Всё домой к себе, в Шумерлю, вернуться мечтал, — она протяжно вздохнула и покачала косматой головой. — Не вернётся уже.

— Хорош причитать, — прохрипел Захар. — Вернётся, не вернётся…

— Вы говорили, — решил уточнить Стас, — что братья человечину не едят почти, а если и едят, то вовсе не каждого.

— Ну.

— А я видел, как от Димки вашего, здесь, возле барака, изрядный такой кусок отхватили.

Услышав это, Маша закрыла уши ладонями и принялась мотать головой, что-то неразборчиво нашёптывая.

— Остальное, — продолжил Стас, — собирались в ледник убрать. Так вот я что-то не понял, за каким хером им этот доходяга понадобился. Не знаете?

Захар, игнорируя вопрос, вытянул руку и пихнул Машу кулаком в плечо.

— Хватит, я сказал.

Она вздрогнула, но, вместо того чтобы прекратить трясти лохмами и успокоиться, начала раскачиваться всем туловищем.

Стас прислушался и разобрал в сбивчивом бормотании только два повторяющихся слова — «Не буду, не буду, не буду…».

— Голодать станешь? — просипел Захар. — Пять дней воду хлебать? О дите подумай лучше. Димка помер, ему теперь всё равно, а ты живая пока.

— Это… — вклинился Стас. — Я не слишком помешаю, если спрошу, о чём вы тут толкуете? Чего она не будет? Что за хуета у вас вообще здесь творится?

— Не надо дурочку ломать, — переключил, наконец, своё внимание Захар. — Всё ты верно понял — на ужин сегодня мясцом побалуют. А Маша вот Диму есть не желает, хочет с голоду подохнуть и ребятёнка заморить. Правильно я говорю, Маш?