– Открой, – сказал давно знакомый голос. – Открой, ты же меня узнал?.. У вас тут все законопачено, а мне страшно в этом лесу...

Бог его знает, почему он не удивился. Просто взвесил в руке винчестер и, положив трубку на тумбочку, уже шагнул к двери, но, не пройдя и шага, стал как вкопанный и рассмеялся горьким смехом. «Вот они как... Уже залезли в мое “личное дело”. В то “личное дело”, что хранится у человека под черепными костями... Ну почему же все-таки... Нет, нечисть остается нечистью. И говорит с нами только голосами мертвых...»

Он снова поднял трубку. Конечно, мертвый телефон молчал, как дверная ручка. Но он все равно заговорил, словно пытаясь использовать хоть этот дикий, нечестный шанс сказать хоть полслова туда. Откуда не прилетают сгоревшие «Ди-Си».

– Не надо, девочка, – сказал он в глухую трубку. – Не надо бояться леса. Папа учил тебя не бояться леса... Ты помнишь?..

– Но я все равно... Мне все равно страшно и холодно... Открой, папа... Это такой лес... – сказал ему голос дочери. Очень хорошей девочки, которая никогда не забудет отца, не уйдет с нечесанными искателями мудрости, не станет хриплой, оплывшей алкоголичкой. Которой всегда будет без трех дней двенадцать лет...

Точнее, он сам сказал себе это. И тут же, словно черт из коробки, наглой и визгливой пародией взвыл голос из подпола:

– Ну, открой! Ну, открой же ей! Ей плохо, ей страшно, твоей девочке!!!! Ну, открой, открой, открой...

Облившись холодным потом, Стивен сделал шаг к огнемету... А ведьмино отродье там, внизу, уже с нечеловеческой силой раскачивало крышку люка и, хрипя и запинаясь, умоляло, упрашивало, заклинало: «Отвори, о-т-в-о-р-и...»

«До рассвета люк не выдержит», – не столько предположил, сколько констатировал он сам для себя довольно спокойно, но зло. И поднял глаза: на пороге кладовки с посеревшим лицом стоял Айк. Взгляд у него был какой-то неживой.

– Что у тебя? – спросил он.

– Мне позвонили... Видишь? – Стивен положил трубку на рычаг.