– Приступай, – отчеканил ха-гадоль.

– Боль будет ужаснааааа… – предупредило существо. – Знай – пока я не войду в нужную силуууууу, пройдут годыыы-ыыы. Возможно, десятки лееееет.

Его тон изменился – оно говорило прерывисто, давясь сгустками шепота.

– Увереееееен ли… тыыыыыыы… чтоооооо… хооооочешь… ждааааать?

Ха-гадоль усмехнулся, поражаясь наивности мира мертвых.

– Ожидание – ничто в сравнении с медовой сладостью мести. А насчет другого… Моя боль уже велика: ты НЕ СМОЖЕШЬ сделать еще больнее.

…Тень не ответила – на морде погасли красные точки. Бесформенный багровый туман пополз по гранитному полу пещеры, брезгливо избегая влажных мест. Спустя мгновение он расстелился, клубясь призрачными волнами, – образ монстра из тумана тихо растаял. Завиваясь в тончайшие струйки, подобно стеблям дикого плюща, пурпурный туман быстро карабкался по стенам – вверх, к сводчатому потолку. Ха-гадоль упрямо не закрывал глаз. Он увидел, как, рубиново покраснев, набух твердый гранит – стены пещеры о ж и л и, превратившись в живое, кровавое мясо. Узлы огромных мышц, сокращаясь, спутались друг с другом синими и красными жилами и страшной сетью оплетали пространство над его головой – плоть пещеры рвалась, терзая уши воплями рожающей женщины. Он ощущал себя младенцем в матке неведомого чудовища: мучаясь от боли, самка готовилась исторгнуть плод-монстр наружу. Камни трубно застонали, пронзительный крик разорвал толстые рубцы стен – из ран потоком потекла кровь, захлестнув его сандалии. Жидкость пенилась и дымилась, исходя красным паром, – она оказалась настолько горячей, что обжигала кожу, словно кипяток. Цистерны с питьевой водой, содрогнувшись, тоже выплеснули красное: на полу, как шляпки грибов, сотнями открывались шарики глаз, выпученные в предсмертной муке. Туман вновь собрался в центре пещеры – силуэт разрастался, впитывая потоки крови.