Фермер смотрел на световой меч, будто оценивая его.

– И сильно эта штучка помогла твоему мастеру?

– Мастеру Фульеру не повезло. И его предали, – она опустила меч, но не выключила клинок. – Вы мне поможете?

– Если я… тут все будет кишеть головорезами Геза Хокана.

– Думаю, они сейчас заняты, – заметила Этейн.

– Чего ты от нас хочешь?

– Сейчас – убежища.

Фермер задумчиво пожевал губами.

– Ладно. Пошли, падаван…

– Привыкайте звать меня Этейн, пожалуйста, – она выключила меч; клинок исчез с жужжанием, и она вновь скрыла рукоять под плащом. – Просто чтобы оказаться в безопасности.

Этейн следовала за фермером, стараясь отрешиться от своего же запаха… но это было непросто, невыносимо тяжело. Даже гданы, которые охотятся по запаху, не примут ее за человека. Становилось темно, и фермер постоянно оглядывался на нее через плечо.

– А-а, – он протянул руку, заводя вялый разговор. – Я Бирхан, и здесь моя земля. И я думал, что вы, как болтают, можете каким-то образом влиять на разум.

– А откуда вы знаете, что я этого не делала? – солгала Этейн.

– А-а, – промычал он, и больше ничего не сказал.

Она не собиралась объяснять очевидное, если он этого сам не понял. Этейн не была лучшей из группы, как это ни разочаровывало мастера. Она боролась с Силой, и вырабатывала жесткую самодисциплину, и оказалась тут, потому что они с мастером Фульером были поблизости, когда что-то произошло. Фульер никогда не умел долго держаться при неравных шансах, и, похоже, он за это заплатил. Они еще не нашли тело, но от него не было вестей.

Да, честно говоря, Этейн была падаваном.

Она просто оказалась единственной, кто сумел избежать работы на строительстве перма-домов в лагерях беженцев. Она знала, что частично искусство джедаев – это психология. И если Бирхан хотел думать, что Сила в ней велика, и она – нечто большее, чем неуклюжая девчонка, вымазанная навозом… то это для было на руку Этейн.