Ты попал, приятель.

Ты взял деньги.

И вот таким для тебя будет мир в обозримом будущем… и, возможно, навсегда.

Дождь не останавливался. А он старался отсидеться у существ, которых возненавидел с первого взгляда, и для которых было обычно "преобразовывать единицы" – живых, говорящих, ходящих детей. Он вонзил пальцы в волосы и на мгновение поддался отчаянию, прикрыв глаза. Пока вдруг не понял, что кто-то на него смотрит.

– Сэр? – сказал мальчик. Отважный маленький стрелок. Может, он и был похож на братьев, но манеры делали его иным. Он привык сжимать один кулак и расслаблять вторую руку. – Можем ли мы воспользоваться уборной?

Скирата присел, и их лица оказались на одном уровне.

– Конечно, можете, – жалко прямо – они совсем не напоминали его собственных живых, шумных сыновей. – И я не "сэр". Я не офицер. Я сержант. Можешь называть меня сержантом, или, если хочешь, звать Кэлом. Как и все.

– Да… Кэл.

– Все вон там. Справишься сам?

– Да, Кэл.

– Знаю, имени у тебя нет, но думаю, тебе оно пригодится.

– Я "Ноль"-11. Эн-один-один.

– А как тебе понравится имя Ордо? Он был мандалорианским воином.

– А мы – мандалорианские воины?

– Сомневаешься? – парень был прирожденным бойцом. – Во всех смыслах слово.

– Мне нравится имя, – маленький Ордо пару секунд изучал белый пол, будто оценивая риск. – А что такое "мандалорианин"?

Почему-то это было больнее всего. Если дети не знают своей культуры и составляющих мандо, то у них нет ни цели, ни гордости, ни чего-либо, что связует их и удерживает их клан, когда дом – это не кусок земли. Если ты – кочевник, то народ странствует в твоем сердце. А без сердца мандо ты – ничто; даже души нет, и завоевание принесет лишь смерть.

Теперь Скирата знал, что ему надо делать. Надо не допустить, чтобы мальчики стали дар'манда, вечными мертвецами, людьми без души Мандалора.