Он двинулся вперед, подошел к противобластерным щитам, и Джез коснулся перчаткой шлема.

– Рад вновь видеть вас так скоро, серж.

– Не мог сидеть в стороне, – ответил Скирата. – Ты как?

– Смех, а не работа.

Камас позвал его:

– Сержант? Сержант! Что если они откроют огонь…

– Значит, они откроют огонь! – Скирата дошел до дверей и повернулся к ним спиной на несколько секунд, ничего не боясь. – Мы договорились? Или хотите изрешетить меня с ними? Я-то не отойду, пока вы не гарантируете, что у них не будет проблем.

Скирата понял, что Камас может сейчас отдать приказ стрелять по ним. Он подумал – подчинятся ли его коммандос такому приказу? Он бы не обиделся. Он научил их работать независимо от чувств.

– Мое слово, – сказал Камас. – Считайте, что вы в Великой Армии. Позже обсудим, как мы разместим вас и ваших людей. Но сперва вернем все в норму, хорошо?

– Ловлю вас на каждом слове, генерал.

Он подождал у дверей несколько секунд. Две створки из упрочненного дюрастила медленно разошлись. Кэл вошел внутрь с облегчением, и наконец ощутил себя дома.

Нет, Камасу действительно надо понять, что случилось с этими ребятами в детстве. Ему придется понять, если он хочет справиться с развернувшейся войной.

Это не просто битва на какой-то планете. Это война во всех уголках Галактики, в каждом городе, каждом доме. Война не за земли, но за идеи.

И это была война, полностью не совпадавшая с мандалорианской философией Скираты. Но это все равно была его война, так как его люди на ней дрались, нравилось им это или нет.

Однажды он вернет им то, что каминоане и Республика у них украли. Он в этом поклялся.