Типока, Камино, за восемь лет до Геонозиса

Кэл Скирата совершил самую большую ошибку в жизни – а уж он насовершал их достаточно.

На Камино было сыро. А от сырости поврежденной лодыжке Скираты не становилось лучше. И больше чем просто сыро – тут было лишь штормовое море от полюса до полюса, и он хотел бы знать это до того, как откликнуться на предложение Джанго Фетта о прибыльной долгосрочной работает в месте, о котором его старый товарищ особо не распространялся.

Но сейчас о сырости ему стоило волноваться в последнюю очередь.

По запаху это место скорее напоминало госпиталь, чем военную базу. И вообще не было похоже на казармы. Скирата наклонился к полированным перилам; лишь они отделяли его от сорокаметровой пропасти и помещения, где бы бесследно пропал крейсер.

Над ним был сводчатый подсвеченный потолок, тянувшийся так же далеко, как и бездна внизу. Перспектива падения его не слишком волновала – его больше занимала попытка понять, что же он видит.

Пещера – хирургически чистая, из полированного дюрастила и пермостекла; была заполнена конструкциями, чем-то напоминавшими фракталы. На первый взгляд они казались громадными тороидами, разделенными на маленькие кольца пермостеклянных контейнеров, а внутри них…

Нет, этого быть не может.

Внутри прозрачных цилиндров была жидкость – и в ней что-то двигалось.

Скирате понадобилось несколько минут разглядывать одну из колб, чтобы понять – там тело, причем живое. Действительно, в каждом цилиндре было тело: ряд за рядом маленьких тел, детских. Детских.

– Файрфек, – сказал он вслух.

Он думал, что приехал в эту Силой забытую дыру, чтобы тренировать коммандос. Теперь знал, что вломился в кошмар. Скирата услышал шаги позади на мостике и круто развернулся: к нему подходил Джанго, словно с упреком на лице.

– Если решишь уехать, Кэл, – ты знаешь условия, – сказал Джанго и облокотился на перила рядом с ним.