- Сержант... - Скорч смотрит на замки бронированной двери комнаты-сейфа оценивающим взглядом специалиста по взлому всего, что можно и нельзя взломать. Именно так я учил его: он лучший.

- Сержант, мы сделали то, за чем пришли. Зачем мы еще и грабим банк?

- Это не ты его грабишь, а я. Ты только открываешь дверь. - Это к вопросу о справедливости и законности. В конце концов, если избавить сепаратистов от лишних ценностей, они не смогут потратить эти ценности на вооружение. - А я сейчас гражданский.

Это, конечно, не совсем так. "Дельта" по-прежнему моя команда. Я еще не зашел так далеко как Кэл Скирата, и не называю их "мои ребята", но... так оно и есть.

Скорчу около двенадцати лет. Если же считать по тому, сколько ему осталось до смерти от старости, ему двадцать четыре. Его время кончается быстрее, чем мое. Каминоанцы, создавая клонов, проектировали их быстрый рост, и когда я думаю об этих клонах как о маленьких детях, которыми я их впервые увидел, просто сердце разрывается - да, даже у меня. Мой отец все же не смог выбить из меня все чувства.

Скорч размещает напротив замков бронированной двери электронные дизраптеры, которые должны сжечь схемы замков и передать фальшивый сигнал, чтобы убедить систему безопасности, что все в порядке. На мгновение Скорч застывает, подняв голову, наблюдая показания на своем нашлемном дисплее.

- Что там, сержант?

Я затеял этот грабеж не ради выгоды. Я не жадный человек. Я просто хочу справедливости. Видите? Моя мандалорианская броня черного цвета - черный, традиционный цвет справедливости. Цвета бескар'гам почти всегда имеют значение. Каждый мандалорианин, увидевший меня, сразу поймет мою цель в жизни.

- Часть моего наследства, - говорю я. - У нас с отцом были разногласия насчет моей карьеры.

Справедливости для себя; справедливости для клонов, которых использовали и выбросили, как флимсипластовые салфетки.