- Я буду осторожна, - сказала Этейн.

- Он спросит с меня за твою безопасность.

- Ты боишься его?

- Так же, как и ты, девочка.

Этейн аккуратно расправила свое коричневое джедайское одеяние, чтобы скрыть признаки беременности, и сверху надела широкое пальто. В Теклете сейчас была зима, и теплая одежда была весьма кстати. Но даже без верхней одежды еще не было заметно, что она беременна. Она просто чувствовала это, вместе с усталостью и одиночеством.

Впрочем, здесь все равно никто не знал и не интересовался, кто отец ребенка.

- Нет необходимости тебе наблюдать за эвакуацией лично, - сказала Джинарт. - Чем меньше народу увидит тебя, тем лучше. Не искушай судьбу.

Этейн проигнорировала ее и открыла дверь, впустив в вестибюль порыв холодного ветра со снегом. Джинарт, опередив ее, выскочила на улицу, и, как песчаная пантера, побежала впереди, прыгая по сугробам.

- Это безумие, - прошипела гурланинка. - Ты должна беречь ребенка.

- Мой сын в порядке, - сказала Этейн, - И я не больна, я беременна.

И у нее есть обязанности перед ее подчиненными. Так же, как и перед Дарманом, РК-1136, чье последнее письмо - настоящее письмо, написанное на флимсипласте четким уверенным почерком, смесь слухов, ходивших в части, и тоски по времени, проведенном с ней, - уже истерлось от постоянного перечитывания и бережно хранилось под ее джедайской курткой. Снег скрипел под ее ботинками, когда она пробиралась через сугробы. Был солнечный день, ослепительно яркий, великолепный день для прогулки, если бы у нее была нормальная жизнь и она была обычной женщиной.

"Трудно будет не сказать ему. Не упомянуть о ребенке, когда он спросит, как у меня дела. Это же его ребенок".

Но Скирата запретил ей говорить Дарману. И она понимала, почему.