ДОМ ПИСАТЕЛЯ одолеваем киношниками. И подо что только его не "гримируют"! Киевская студия арендовала для съемок Белый зал. Выставили оттуда на время все ряды стульев, очистили зал, поставили легкие круглые столики, усадили за них фрачных-бальных мужчин-женщин, шампанское, разумеется, тут же. А на сцену, убрав трибуну, выпустили развеселых гололягих канканщиц. Посмотрел референт на это дело... А чего! Вот бы так и оставить! А писательские собрания проводить как раз в кабаке ниже этажом - так или иначе, именно там-то все и решается за стаканом.
МЛАДШЕНЬКИЙ коллега, референт Горячкин, встречает выпученными глазами: - Представляешь, спускаюсь по лестнице весь в себе. Навстречу - мужик. Я его нечаянно толкнул плечом, извинился машинально. Потом глаза поднимаю, а это - Мастроянни! Я просто обалдел! - А он? - А он тоже, естественно!
А Мастроянни шлялся по Дому из-за "Очей черных" Никиты Михалкова. И Дом писателя, он же Дворец Шереметева, у Михалкова - дом средней руки помещика. Это каким же патриотом-лакировщиком нужно быть, чтобы темному западному зрителю всучить княжеские апартаменты за средний-сельский домик "помещика " - Смоктуновского... ...который, радушно сбегает по лестнице навстречу Мастроянни (см. "Очи черные"). И надежда только на то, что он (великий!) прикует все внимание зрителей к своей шизофренически-интеллигентной улыбке, и те не заметят в кадре белые батареи парового отопления, которые так и барельефствуют, так и барельефствуют... Или Михалков и здесь не то что проморгал, но наоборот: мол, видали?! в России аж в начале века, аж в глухой глубинке функционировало паровое отопление!
КАК-ТО собрались за одним столом в кабаке Дома великовозрастные родители великовозрастных детей. Писатели, разумеется. И каждый скупо, по-мужски, сетовал на нищее житье-бытье, алименты, хроническую безнадегу. С чем и ушли было нестройной кучкой.