- Здравствуй, Витя! - сказала она, вытаскивая пробку из бутылки с яркой этикеткой. - Ты сегодня неважно выглядишь. Хочешь коньяку?

Климов зажмурил глаза и проглотил слюну.

Рюмка коньяку - вот, пожалуй, то, что ему сейчас нужно.

- Нельзя, - сказал он, садясь на табурет, я ведь в резерве. Дай, пожалуйста, кофе, и не очень крепкий.

- Ничего нового?

- Нет. Что может быть нового... в моем положении?

Он взял протянутую чашку и поставил перед собой, расплескав половину на стойку.

Ружена подвинула ему сахар.

- Нельзя так, милый. Ты же совсем болен. Пора все это бросать. Нельзя обманывать самого себя. Космос выжимает человека до предела. Я знала людей, которые уже к тридцати пяти годам никуда не годились, а ведь тебе...

- Да, от этого никуда не спрячешься.

Американец поднял голову и щелкнул языком. В дверях стояла марсианка.

- Бутылку муската, крымского, - бросила она, направляясь к столику у окна.

- Ну, я пошел, - сказал Климов, - мне еще нужно в диспетчерскую.

- Я сменяюсь в двенадцать. Заходи за мной, проводишь домой. Может быть, останешься, - добавила она тихо, - навсегда?

- Зайду, - сказал Климов, - если освобожусь.

"Если освобожусь, - подумал он. - Что за чушь! От чего тебе освобождаться, пилот второго резерва? Ты сегодня будешь свободен, как и вчера и как месяц назад, как свободен уже три года. Никто тебя никуда и никогда не пошлет. Тебя терпят здесь только из сострадания, потому что знают, что ты не можешь не приходить сюда каждый день, чтобы поймать свой единственный шанс. Приходишь в надежде на чудо, но чудеса бывают только в сказках".

У дверей он столкнулся с толстым низеньким человечком в униформе международного космодрома.

- Как дела, Витя?

- Отлично!

- Самочувствие?

- Великолепное.

- А мы тут совсем зашились с грузовыми перевозками. Заходи к концу смены, поболтаем.