Я навис над проломом и смотрел на город сверху вниз. Ни криков, ни топота я не услышал, как не увидел ни убегающего стада, ни рвущейся за ним стаи. Единственным звуком, что оживлял город, было сытое урчание, доносившееся снизу. Я осторожно посмотрел туда, где по моим прикидкам должен был находиться источник звука. До сих пор не понимаю, как я не сверзился вниз через этот пролом.

Там внизу, прямо подо мной, только тремя этажами ниже, лежал огромный пес. Глаз у пса не было, на их месте расположилось два плесневелых пятна. Клочковатая грязная шерсть вздыбилась, пес урчал от наслаждения. Его передние лапы обхватили какой-то предмет, которому дарил сомнительные ласки серый шершавый язык зверя. Я пригляделся - это была обгрызенная по плечо человеческая рука...

Как я вернулся в свое время помню смутно. Точно знаю, что вернувшись, грохнулся на диван, потеряв способность соображать и так провалялся пару суток. Вновь на ноги меня поднял голод, утолив который я почувствовал жажду деятельности.

То, что я видел не могло быть будущем, но проверять как-то не хотелось. Несколько дней я метался пытаясь сделать что-то, чтобы изменить мир. Потом пытался хотя бы придумать что-то и только тогда понял, что изменить ничего не в силах. А может быть просто сломался? Теперь, вот уже третий день, лежу на диване и смотрю то в потолок, то в телевизор. Мне не хорошо, не плохо. Мне никак. Вчера появился тот придурок, каким был две недели назад.

Разбудил меня и разозлил до крайности. Осталось только послать его куда подальше, что я и сделал.

К чему я все это вам рассказываю? Не знаю. Может вы образумитесь, начнете наконец думать головой, а не ее антиподом? Мерзко мне, вот и все. А когда одному мерзко, можно поделить мерзость с ближним и придумать какое-то противоядие. А с другой стороны, вместо противоядия может родиться только метод ускорения действия яда. Да пошли вы все! Что мне больше других надо?