Гиноморф соблазняюще задвигала руками и ногами, слегка выгнула спину, приподняв лобок. Работяжка возмущенно смотрела, в голове царил сумбур.
– Я сделана из двенадцати биологических видов, – нашлась она наконец.
– У меня сто, сорок, восемьдесят, это в сантиметрах, – сообщила Поэтесса. – А у тебя какие размеры?
Работяжка опустила голову, посмотрела на свой мускулистый живот, не прикрытый безрукавкой, на крепкие, но не сказать что изящные бедра.
– Я своих размеров не знаю.
Гетера оскалила в улыбке ровные острые зубки, по губам пробежал язычок – Работяжка слышала даже его шорох.
– Мне кажется, ты вообще мало что знаешь, – предположила гетера.
– Это действительно так, – подтвердила Работяжка.
Теперь они находились в офисе. А в офисе все не так, как дома – другие звуки, другие запахи. В офисе мистера Майкла не было окон, а потому не было и пятен мармеладного цвета на желтовато-коричневом ковре, с которым почти сливался наряд Работяжки. Дома Работяжка могла вести себя как заблагорассудится – конечно, когда ее услуги не требовались мистеру Майклу. В офисе же, как и в других общественных местах, приходилось все время быть наготове. Здесь она служила непрерывно, и служила гораздо старательнее, чем в поместье с оградой под током и с включенными охранными датчиками.
Работяжка своим усердием гордилась, и гордилась по праву. Один человек в Училище ее даже похвалил: «Работяжка, ты самая старательная из всех, кого мне довелось тренировать». Люди в Училище были строгими, но по-своему хорошими. Однако таких хороших, как мистер Майкл, среди них не встречалось.
Но сегодня Работяжке никак было не сосредоточиться на своих обязанностях.
Явились первые посетители, записавшиеся на прием к мистеру Майклу. Работяжка лежала позади обитого бурой кожей кресла с широкими бронзовыми шляпками гвоздей, помалкивала. Мистер Майкл беседовал с людьми из Вашингтона. Работяжка уделяла им лишь самую малость внимания, она их даже не видела из своего укрытия. Да и к чему думать об этих людях, если они проверены охраной и пахнут неопасно? Для нее они были только голосами – слегка раздражающими, потому что отвлекали от раздумий о домашних неурядицах.