— Разъяснится, — проворчала миссис Дуглас. – Сегодня весь день так, то солнце, то тучи. Пирог почти готов, я скажу, когда звать к столу, — она развернулась и ушла, как всегда не соизволив уточнить, согласна ли хозяйка. Люси не обиделась, поскольку уже десять лет миссис Дуглас держала весь дом в абсолютном порядке и послушании.

Люси осталась наблюдать за детьми, поражаясь, как быстро летит время. Вот и наступил день рождения Рики. Одиннадцатый.

Да, малыш Рики был им необходим. Страшно вспомнить, как они ссорились каждый день. И ведь оба были правы. Появились деньги, и Диего настаивал на втором ребенке, но для Люси это означало расстаться с балетом навсегда. Она любила детей, но… А ведь та поездка могла не состояться. Стоило им увидеть Рики, вопрос был решен; он и теперь неотразим, как Люцифер – точно, обаятельный и коварный. С того дня, как он появился, в доме как будто поселилось солнце. А когда он первый раз улыбнулся! Люси помнила абсолютно все, каждый этап его пока еще такой недолгой жизни. Он всегда был замечательным ребенком. Просто особенным.

Рики предпочитал те игрушки, которые могли что‑то делать сами, и особенно – летать. Диего усматривал в этом опасность и старался научить сына обращаться с вещами согласно их назначению, дать почувствовать, что только человек может оживить их. Он строго следил, чтобы дети сами ухаживали за собой, выполняли необходимую работу по дому, аккуратно обращались с вещами. Рики же не очень пылал трудолюбием и при случае отлынивал, «забывая» убрать игрушки или застелить постель – а она, мать, по возможности потакала ему, считая, что он еще маленький. Диего в таких случаях всегда повторял изречение Кофуция: «Ты заботишься о баране, а я забочусь о ритуале», подразумевая, что важнее верное направление, чем сиюминутное милосердие. И он, конечно, был прав.

Но что истинно радовало обоих родителей – это беспредельная привязанность Пита и Рики друг к другу. Все знакомые завидовали, какие у них дружные дети.