Путешествие в "люльке" заняло три дня. Причем каждый вечер местный шаман старательно проводил над спеленатым Черепановым "обезвреживающие" процедуры - окуривал, тряс перед носом подполковника черным посохом, украшенным змеиными головами... Он же раз в день поил Геннадия сладковатым отваром и кормил жидкой болтушкой. Остальные квеманы старались держаться от "колдуна" подальше. Двое их товарищей, пострадавших от "злого волшебства", извергнутого пистолетом Токарева, уже отбыли в лучший мир. Третий, получивший сквозное ранение плеча, имел все шансы поправиться. Последнее шаман считал личной заслугой и доказательством того, что его волшба сильнее "огненного колдовства" Черепанова, о чем неоднократно сообщал пленнику. Пленник помалкивал, полагая, что скромность в данном случае - лучшая политика.

На четвертое утро шаман счел, что пленник уже достаточно безопасен, чтобы передвигаться самостоятельно. А может, носильщики утомились. Так или иначе, но Черепанова "распеленали", связали руки за спиной, накинули на шею петлю, конец ремня вручили шаману, и дальше Геннадий двигался самостоятельно. А если, по мнению шамана, пленник делал это недостаточно проворно, шаман слегка подбадривал его "змеиным" посохом. Но делал это беззлобно, исключительно по необходимости. Вообще, шаман обходился с Геннадием по-человечески. Обнаружив, что пленник сбил ноги, сплел для него обувку вроде лаптей, старые и новые царапины и ушибы тщательно обрабатывал. И не забывал вести "душеспасительные" разговоры о том, что против могучих квеманских богов злое колдовство Геннадия - мышиный помет, не более. Польза от этих увещеваний была очевидная: Черепанов обучался местному языку. Который, как ни странно, почти не отличался от того, на котором говорили в поселке. Так проходил день за днем. Леса сменялись болотами, а болота лесами. Мелкие речушки пересекали вброд, крупную (похоже, это был Днестр) переплыли на плотах. Черепанов делал, что говорили, агрессивности не проявлял.