Негромкая музыка должна была умиротворять, гармонический ряд усыплял не хуже снотворного; по мнению Зукусса – самая подходящая мелодия для панихиды. Она заставляла вспомнить о Босске, с которым ганд одно время охотился вместе. Трандошан был хладнокровным в самом прямом смысле этого слова, но никто бы не догадался о том по его манерам и поведению.

Зукусс неторопливо, со вкусом кивнул.

– Что была за охота… – вздохнул он. – В ней была страсть, возбуждение.

Он выдвинул пластиковую трубочку из-под нижнего края дыхательной маски и всосал очередной глоток напитка, хотя знал, что этим лишь усугубляет свое уныние.

– Мы когда-то весело проводили время, – сказал он. – Я и Босск…

– Когда ты набивался ко мне в напарники, то говорил иначе.

Оптические рецепторы продолжали неспешное и тщательное сканирование бара и посетителей, что не мешало дроиду вести беседу, хотя говорил 4-ЛОМ только одной причине – чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

– Если отвлечься от самооценки, ты заявил буквально следующее: что досыта сыт манерой Босска вести дела. Слишком опасно, если ты это имел в виду под словом <возбуждение>, и мало кредиток. Поэтому тебе захотелось перемен.

– Ты искажаешь мои слова!

В глубине души Зукусс признавал, что получил именно то, на что долго напрашивался. Что может быть хуже?

– Оплакивай ушедшие дни, если хочешь, – сказал 4-ЛОМ после непродолжительного молчания. – Скорби о них. Но помни о деле. И хотя бы изредка поглядывай на вход.

Говорить с ним еще хуже, чем общаться с Бобой Феттом.