Так, в мире и согласии, все трое и прибыли в Хаббу.

Об этом городе киммериец не знал почти ничего – а если б и знал, вряд ли поостерегся. Уж больно приветливыми выглядели башни, дворцы и дома из розового туфа и желтого песчаника, да зеленые сады на городских окраинах; гавань же, забитая кораблями, и набережная, переполненная народом, словно намекали, что к чужеземцам в Хаббе относятся с подобающим уважением и гостеприимством.

Пока аграпурская посудина подходила к причалу и швартовалась, Мир-Хаммад и Саддара поведали Конану, что правит в Хаббе громоносный Гхор Кирланда, великий царь, коему подчиняются земли на пять дней пути к северу и югу от городских стен. На одну ступеньку ниже царя и принцев царской крови стояло сословие нобилей-кинатов, владевших угодьями, кораблями, торговыми складами, лавками и мастерскими – кто чем, согласно древнему обычаю и наследственным привилегиям. За ними по рангу шли царские чиновники, воины, мореходы, ремесленники, земледельцы и слуги; были, разумеется, и рабы, относившиеся к самой низшей касте.

Что же касается обличья хаббатейцев, то были они людьми невысокого роста, склонными к полноте, однако крепкими и мускулистыми, с широкоскулыми смуглыми лицами, толстыми губами и большими глазами навыкате. Говоря по правде, напоминали они огромных жаб и резко отличались от прочих народов, обитавших на берегах Вилайета – скажем, от тех же сухощавых горбоносых туранцев. Согласно древним преданиям и легендам, хаббатейцы пришли сюда откуда-то с юго-востока, из-за Афгульских гор, из Средней Вендии, и обосновались за рекой Запорожкой вскоре после Малого Потопа, когда множество озер слились воедино, образовав море Вилайет. Были хаббатейцы весьма воинственным народом, почитали боевые искусства и славились как непревзойденные лучники и отличные наездники – что являлось совсем нелишним, если вспомнить о мунганах и прочих диких племенах, обитавших неподалеку в гирканской степи.