Полковник Кассина нетерпеливо прочистил горло.

— Может, мы продолжим?

— Еще минуточку. Мистер Пембан, мне хотелось, чтобы этот момент был полностью ясен вам. Интерпретация — это гниение, порча закона. Одна интерпретация — и закон видоизменяется; две — закон искажается, три сотни миллионов — закона нет вообще, а есть чистая анархия. В маленькой системе, охватывающей, например, только одну планету, конечно, существует всего несколько промежуточных стадий между планированием и исполнением. Но если вы учтете, что мы здесь имеем дело с Империей, включающей двести шестьдесят планет, в совокупности охватывающих более чем восемьсот миллиардов людей, вы осознаете, что директивы должны быть жесткими и унифицированными. В непредвиденных случаях должностные лица низшего эшелона, которые действуют в соответствии со своей личной интерпретацией, могут быть правы или могут ошибаться. Но эти же должностные лица, которые следуют жесткому курсу и подготовлены к широкому диапазону возможных вариантов действительных ситуаций, будут правы в 99, 9 процентах случаев из ста происшедших. Мы смотрим далеко вперед, мы не можем позволить себе поступать иначе.

Пембан серьезно кивнул.

— У нас дома существуют те же проблемы, — сказал он, — конечно, в меньших масштабах. Сразу же после того, как мы объявили о своей независимости, мы сформировали федерацию с двумя другими планетами нашей системы, Новой Землей и Реюнионом. Казалось, что это хорошая идея. Вы понимаете, для совместной защиты и тому подобное. Но мы обнаружили — чтобы поддерживать такое большое правительство в рабочем состоянии, мы должны чудовищно повышать его жестокость. И в любом случае оказывается, что его содержание обходится не дешевле, чем содержание трех разных правительств. Поэтому мы опять разъединились.

Спенглер с трудом сохранял любезное выражение на лице. Шея полковника Кассины покраснела, а доктор Бостиан, капитан Вэй и мисс Тимони уставились на Пембана с искренним изумлением.