- С ним очень плохо?

Пожалуй, лучше всего не отвечать прямо. Но почему она сказала не "ему", а "с ним"? Случайно?

Голос ее дрожит. Дрожащие пальцы рук мнут кофточку. Сейчас она повторит свой вопрос, а потом начнет рассказывать об Андрее и умолять спасти его.

- Вы не ответили мне, доктор.

Вместо ответа я выразительно посмотрел на нее и заметил, как отчаянно изогнулись ее губы. Она заплачет и закричит: "Спасите его, сделайте что-нибудь!"

Я услышал короткий стон и костяной звук - скрип зубов и поискал взглядом стакан с тоником...

- Что можно сделать, доктор?

Да, да, это ее слова: в комнате, кроме нас и Андрея, никого. Ее лоб прорезали знакомые мне по другому лбу морщины, глаза остро и сухо блестели. Выходит, первое впечатление обмануло меня. Он не случайно был ее сыном.

- Андрей просил... - Я запнулся. Кому петь? Лежащему без сознания? И все же продолжил: - Чтобы вы спели песню. Он сказал, что знаете какую...

Теперь она поймет, что надежды не осталось. Я подошел к столику, где стоял стакан с тоником...

- Ладно, спою.

Я внимательно посмотрел ей в лицо. Не поняла? Даже не удивилась?

Но удивление отразилось не на ее лице, а в словах:

- Сейчас?

- Сейчас, - выдавил я, протягивая ей стакан с тоником.

Она отрицательно покачала головой, тихонько кашлянула и запела:

- На реку садится синий туман,

А завтра будет ясный день...

У нее был приятный голос. Наверное, действовала необычность обстановки, и песня воспринималась острее, особенно слова "уходит сынок мой в трудный поход".

Я искоса взглянул на Андрея. Его лицо оставалось таким же сине-бледным, как прежде, с невидящими полураскрытыми глазами. А чего же я ожидал? Изменения? Чуда? Вот как далеко заводит человека привычка верить в чью-то непогрешимость!