Великие боги, как же я ненавидела его. За эти его робкие мысли, за дурацкую преданность, за жалкую привязанность. Где эта обычная гордость, которая отличает всех драконов. Всадники выращивают их, но крылатые ящеры все равно никогда не уступают, не слушаются, пока не убедятся, что человек достоин им указывать. Да и то, часто спорят и навязывают свое мнение. На это и направлены уроки драконологии, научить всадника и летучего ладить, слушаться друг друга. С Ротаром такого не было. Раньше он мог ждать меня на одном месте до посинения, хоть землетрясение, хоть дождь. Если я скажу: прыгай с обрыва, он бы прыгнул, даже не умея летать. Мне кажется, если бы я сказала, сдохни, он бы послушно умер, сразу прикрыв глаза. Но я не могла. Я ненавидела его, искренне, люто за то, что он умирал, хотя я ему говорила, — живи.

Задумавшись, я не заметила, как подошла очередь. Пока стоящие впереди болтливые адептки уверенно выбирали слегка вялые салаты, я присматривалась к недоваренному рису и зеленоватым котлетам. Чем темные не шутят. Нашу местную повариху я терпеть не могла. Даже не за то, как она готовит, а за привычку вопить в лицо хрипловатым, прокуренным басом. — Надумала? Живей давай!

Меня часто удивляло, как в академии магии, где учится шхэн знает сколько практиков, алхимиков, изучающих яды, боевых магов тех же, эта упитанная противная тетка остается все такой же живой, здоровой и хамоватой. Как она умудряется, или почему никому в голову не пришло превратить ее в какую-нибудь еще более страшную живность, чем она сама. Впрочем, за нападение на служащего академии полагалось исключение или лишение стипендии, и может, ради нескольких секунд торжества никто не хотел рисковать. Лично у меня стипендия была средненькой, да и платили мне ее скорее из жалости, наставник Магуэрц всегда был хорошим дядькой и близко к сердцу принимал беды своих адептов.