Она еще крепче сжала подарок в кулаке. Ее ладонь, запястье, все, к чему прикоснулся удивительный юноша, пели «Ave Maria» и славили прекрасный мир, в котором есть он. Будь что будет, эти воспоминания навсегда останутся с ней.
Кэсси вошла в дом, прикрыла входную дверь и остановилась. С кухни доносился мамин голос, и по тону чувствовалось: что-то стряслось.
Миссис Блейк разговаривала по телефону, стоя спиной к двери и прижимая трубку к уху. Кэсси не переставала удивляться тому, как выглядела ее мать. Стройная, как тростинка, с длинными темными волосами, собранными в пучок на затылке, она напоминала подростка и вызывала желание защитить ее. Иногда дочери казалось, что мать на самом деле - она.
Кэсси не стала прерывать разговора. По тому, как миссис Блейк односложно переходила от сухого «Да» к настороженному «Понимаю», чувствовалось, что она расстроена.
Дочь направилась в спальню, подошла к окну, выглянула на улицу и пространно порассуждала про себя о возможных причинах материнского огорчения. Но, честно говоря, она не могла по-настоящему думать ни о чем, кроме рыжеволосого.
Даже если Порция знает, как его зовут, она на сто процентов никогда этого не скажет. Как отыскать человека, не зная имени?!
Никак. Вот и вся история. Да и узнав его имя, Кэсси не стала бы за ним бегать - она просто этого не умеет. Не обучена.
- А через неделю я уеду, - прошептала грустная поэтесса.