- Не знаю. Она там совсем одна в огромном домище… а теперь еще это воспаление вен! Она почти не ходит.

Лучи солнца разлиновали лицо матери полосками света и тени. Речь ее лилась ровно, но вымученно, будто она сдерживала рвущиеся наружу эмоции.

- Доченька, мы с бабушкой не очень ладили, но мы ведь одна семья, и, кроме нас, у нее никого. Настало время забыть о ссорах, - никогда раньше она не говорила о разрыве так открыто.

- Мам, а что все-таки между вами произошло?

- Теперь это не важно. Она хотела, чтобы я… скажем, выбрала путь, который мне казался неприемлемым. Она считала, что поступает правильно… Как и я… Теперь она беспомощна и одинока.

Кэсси почувствовала легкий холодок. Что это - беспокойство о неведомой бабушке или что-то еще? Кошки скребли на душе все сильнее: выражение лица матери не предвещало ничего хорошего, это было лицо человека, готовящегося сообщить дурные новости, но, хоть убей, не знающего, как это сделать.

- Кэсси, я все взвесила и вижу только одно решение. Мне очень тяжело говорить об этом, потому что для тебя это будет настоящей катастрофой. Тебе придется сложнее всего… но ты молодая - привыкнешь. Я знаю - привыкнешь.

Кэсси занервничала:

- Мамочка, не беспокойся, - затараторила она. - Оставайся здесь и делай все, что потребуется. К школе я подготовлюсь сама. Это же нетрудно: Бет и миссис Фриман помогут мне… - мать только отрицательно мотала головой.

Девушка вдруг почувствовала, что единственный шанс прорваться - это законопатить зияющую дыру туманного будущего бессмысленным потоком слов.

- Новой одежды для школы мне не потребуется…

- Кэсси, доченька, прости меня. Милая, я хочу, чтобы ты попробовала понять и отнеслась к этому по-взрослому. Я знаю, как сильно ты будешь скучать по друзьям. Нам обеим придется смириться с ситуацией и постараться извлечь из нее максимальную пользу. - Мать бессмысленно уставилась в окно, не способная вынести взгляда дочери.