Разбойник, подбежав, ухватился за дверцу кареты и попытался забраться внутрь. Он набросился на Никколо и больно ударил его кулаком в ключицу. От следующего удара юноша уклонился и, замахнувшись, пнул нападавшего в лицо. Послышался отвратительный хруст — видимо, Никколо сломал разбойнику нос. Но нападавший не сдавался. Кровь, стекавшая по губам, придавала его виду что-то демоническое. Никколо в отчаянии потянулся к сундуку под лавкой, лихорадочно пытаясь достать пистоли, но Валентина в этот момент ударила разбойника по лицу «Илиадой». Завопив от боли, раненый схватился за книгу, и Никколо, не медля ни минуты, пнул его в пах. Лицо несчастного исказилось от боли, а Валентина толкнула его книгой в грудь, и разбойник вывалился из кареты.

Лошади набирали скорость. В ночи звучали выстрелы. Что-то глухо ударило в заднюю стенку кареты, и Никколо поспешно закрыл дверь. Запыхавшийся, он сидел на полу, понимая, что они слишком быстро, с учетом плохой погоды и мокрых дорог, несутся в темноте. Лишь через несколько миль юноша понял, что им удалось оторваться от преследователей.

По-прежнему тяжело дыша, он заглянул Валентине в глаза. Девушка побледнела, заметив кровь разбойника на своей одежде, но, несмотря на испуг, улыбнулась Никколо.

— А ты действительно умеешь защищаться, — изумление в ее голосе бальзамом пролилось на душу юноши.

— Я? — с нарочитым удивлением возразил он. — Это же ты прогнала этого негодяя своим Гомером. Никогда не думал, что твое классическое образование может быть столь полезным. Капитолийская волчица гордилась бы тобой, — он замялся, но затем все-таки прибавил: — И я тоже горжусь.

6

Мюльхаус, 1816 год

— Ну что я тебе говорил, Луи? Это заведение лучшее во всем городе. Мадам Азема порядочная и скромная женщина, а девочки тут не только симпатичные, но и чистые.