* * *

Из всех вернувшихся чувств и ощущений первым была жуткая головная боль. Глазами не моргнуть. От боли этой, казалось, даже пол и всё, на что смотрели глаза, монотонно тошнотворно покачивались.

— О, очухался! — весёлый мужской голос над ухом дал понять, что рядом есть другие люди. Кто-то положил руку на горячий лоб, осторожненько, с ласковой материнской заботой. — Живучий ты, парень. — А потом кому-то третьему в сторону:- Я же говорил тебе, Шарак, что очухается, а ты всё: зря тащишь, зря тащишь… И ничего не зря. Сам посмотри!

Айвар с чужой помощью поднялся, сел, привалившись спиной к дощатой стенке. Кусая от боли губы, молча принялся медленно ощупывать разбитую больную голову.

Да, приложился хорошенько, однако. И где же так угораздило? Удар прошёл наис-кось. Чуть выше, над левой бровью рассекло кожу, глубокий порез шёл через лоб, истончаясь и теряясь в волосах, спутанных и ссохшихся от запёкшейся крови.

— Ну, что? Хорошо тебе наши друзья припечатали? На всю жизнь теперь отметина будет… — В голосе того, второго, Шарака, чувствовались злорадство и непонятная издёвка. — Хорошо, да, к нам в гости съездил? На жену посмотрел… В драчке поуча-ствовал…

— Заткнись ты! — прикрикнул на него первый, протягивая Айвару плошку с теплой, неприятно пахнувшей водой. — И так ему сейчас нехорошо… На, попей водички, на кормёжку ты уже всё равно не успел.

Айвар послушно принял воду, но выпить её не сумел: от одного её кислого засто-явшегося запаха к горлу подкатила тошнота, аж слюна стала вязкой и горькой.

— Ну, пей же!

— Да что ты с ним, как с ребёнком?! Он же дикарь!.. Он ни слова не понимает… Эй, мараг, ты хоть знаешь, где ты сейчас? Нас аэлы на продажу везут. Сначала у нас скотину покупали, теперь нас самих, как скотину… А этот дурак одноглазый тебя полдороги тащил. Не спросил даже, а может, ты не хочешь в рабство? Но ты же сам сначала шёл, сам, на своих двоих… Не помнишь, что ли?