Правда, однажды он сказал мне:

- Нам один человек передает очень важные сведения о намерениях гитлеровского правительства, но у нас есть некоторые сомнения…

Возможно, речь шла о Рихарде Зорге, работавшем в аппарате германского посла в Японии, о котором я узнал лишь после войны…"

Вообще-то, более привычным является положение, когда люди, не знавшие героя, стремятся показать себя впоследствии чуть ли не его друзьями. А здесь - наоборот. Человек, бывший накануне войны начальником Генштаба, человек, которому прямо подчинялась военная разведка, смущенно разводит руками.

Что же делать, все не знали, и он не знал.

Такая вот странность. Кто-то рвется к герою чуть ли не в братья родные. А кто-то, наоборот, бочком, бочком - и в сторону. Не знаю, мол, такого.

Мы еще встретимся с этой фразой. При других обстоятельствах.

Побудительные мотивы этакой отстраненности Жукова лежат на поверхности. Всю свою жизнь после войны он старательно (иногда, по-детски наивно) пытался создать о себе впечатление, что сам он ничего накануне войны о немецких намерениях не знал. По той причине, что военная разведка ему-де ничего не докладывала.

Между тем, сейчас, после опубликования некоторых документов разведки, связанных с кануном войны, видно, что на самом деле это не так. По разнарядкам, спискам рассылки документов отчетливо видно, что, как минимум, наиболее важные из них в копиях доводились, в числе прочих, и до Тимошенко с Жуковым.

По этим же документам видно, что всё (или почти всё), сказанное Жуковым о Зорге, неправда.

Конечно, Жуков, скорее всего, действительно, не знал в 1941 году имени "Рихард Зорге". Но он должен был прекрасно знать его позывной - "Рамзай". И его место работы - Токио.