Рассмотренная выше схема построения романов при всей ее простоте весьма привлекательна, ибо автор имеет возможность заслать своего героя куда угодно - хоть в рай, хоть в ад, хоть на ленту Мебиуса или сферу Дайсона. Лорд, однако, не мудрствует лукаво, выбирая подходящие эпизоды из земной истории - набеги пиратов-викингов ( "Бронзовый топор" ), нашествие монгольских орд на Китай ( "Нефритовый воин" ) либо что-нибудь в карфагено-финикийском духе ( "Раб Сармы" ).

На этом мы закончим со "старым" Блейдом, творением небогатой фантазии Лорда-Ингела, и обратимся к нашей оригинальной трактовке данного персонажа.

3. Ричард Блейд; сказка и реальность

Отталкиваясь от рассмотренной выше сюжетной канвы, я попытался создать новый образ Ричарда Блейда, более выразительный и привлекательный, и, как мне кажется, более соответствующий той действительности, в которой совершаются его сказочные приключения. Поскольку в новых романах встречается довольно много юмористических сцен, иногда переходящих в гротеск или пародию, должен сразу оговориться, что я не смеюсь и не издеваюсь над своим героем. Он мне приятен; я отношусь к нему с иронической симпатией и полагаю, что Ричард Блейд не в обиде на меня за это. Мне не хотелось бы числить его среди своих врагов - совсем наоборот! В конце концов, выступая в качестве его хрониста и биографа, я стараюсь - в меру своих сил, конечно, - дать ему то, в чем отказал столь умному и отважному человеку Лорд-Ингел: жизнь.

Тут мне придется сказать еще пару слов о "старом" Блейде. У Лорда он абсолютно статичен; он одинаков и в первом романе цикла ( "Бронзовый топор" ) и, например, в семнадцатом ( "Горы Брегги ). В последнем случае Лорд лишь мимоходом замечает, что Блейду уже сорок, но сохранился он прекрасно и по-прежнему переполнен мужской потенцией. Это весьма радостный факт, но меня больше интересует, что творится у него в голове. Неужели семнадцать странствий в чужих мирах мирах не изменили его? Неужели он не набрался ума, не приобрел толику счастья - или, быть может, печали? Не ожесточился ли он после перенесенных испытаний? Не проявилась ли в нем склонность к философичности? Наконец, он просто постарел на восемь или десять лет, и одно это должно было изменить его характер и взгляд на жизнь.