Пири резко вскочил. Самой худшей вещью для ребенка, живущего в одиночестве на острове, - который, когда о нем думал Пири, казался ему воплощением мечты любого ребенка, - была невозможность поплакать на теплой материнской груди, когда тебе приснился кошмар. Обычно это не слишком его беспокоило, но в подобные моменты ему было действительно плохо.

Он прищурился на свет. Онастояла, головой загораживая солнце. Он вздрогнул и посмотрел вниз, на ее ступни. Они были перепончатыми, с длинными пальцами. Он перевел взгляд выше. Она была обнажена и довольно красива.

- Кто?..

- Ты уже проснулся? - Она села на корточки рядом с ним. Почему он ожидал увидеть острые треугольные зубы? Его сон стерся и растворился, как акварель под дождем, и он почувствовал себя намного лучше. У нее было милое лицо. И она улыбалась.

Пири зевнул и сел. Он чувствовал себя не в своей тарелке- все тело одеревенело, а глаза были будто полны песку. Это была ужасная ночь.

- Кажется, да.

- Отлично. Как насчет перекусить? - Она встала и направилась к корзинке на песке.

- Обычно я… - но его рот наполнился слюной, когда он увидел гуавы, дыни, копченую селедку и длинную коричневую буханку хлеба. Еще у нее оказалось масло и немного апельсинового джема. - Ну, может быть, только… - И он вгрызся в сочный кусок дыни. Но до того, как он смог с ним разделаться, он был захвачен более сильным порывом. Он встал, быстро подбежал к пальме с темным пятном на уровне пояса и помочился на нее.

- Не говори никому, хорошо? - сказал он обеспокоенно. Она подняла глаза.

- Про дерево? Не волнуйся.

Он сел и снова принялся за дыню.

- Мне может здорово влететь. Мне дали специальную штуковину и велели пользоваться ею.

- Не беспокойся насчет меня, - сказала она, намазывая маслом кусок хлеба и передавая ему. - У Робинзона Крузо ведь не было портативного ЭкоСана, точно?

- Точно, - сказал он, не выказывая удивления. Как она об этом