Даже настоящие французы (этническая энциклопедия с оптимизмом уверяет, что они еще сохранились в постмусульманской Европе) не поняли бы этих словес, декорированных прихотливыми росчерками и завитушками.

Переселенцы, покидая одряхлевший мир, старались взять что-нибудь на память. Как в Ноевом ковчеге, улетали без возврата остывшие в анабиозе волки, кролики, домашние кошки и псы, птицы и цветы - часто в виде генетического материала. Улетела и кукла, чтоб напоминать, какими простенькими и смешными были первые андроиды.

На новой планете вздымались громадные здания, вытягивались проспекты, разгорались торговля и политика, а кукла все сочиняла свои трогательные письма в забытый XVIII век: "Возлюбленнейший и дражайший друг мой!..." Кто был адресатом? Возможно - флейтист, кукла-мальчик в камзольчике и кюлотах с бантиками под коленями, завитой, будто барашек; фото флейтиста висело рядом с ее витриной - увы, оригинал погиб под бомбами в XX веке.

Под окнами музея громкой стихийной лавиной прокатилось шествие - "Да здравствует свобода Федерации! Скажи "нет!" старухе-земле!". На площади жгли чучело полпреда колониальной администрации, а кукла в витрине выводила буквы: "... я мучительно томима страстною сердечною тоской..." Механизм в туловище заело, рука замерла, кукла повернула лицо к окну - и привод заклинило. Что там? почему шумят? жгут куклу. Так всегда - люди виноваты, а кукла в ответе. На ней можно сорвать зло, отвести душу. Писательница протестовала неподвижностью, но люди ее починили и заставили вновь скрипеть пером по бумаге.

Дрогнули стены, потемнело в окнах - космический корабль, потеряв ориентировку автолоцмана, рухнул на Сэнтрал-Сити, стирая кварталы, превращая жилые районы в некрополь. Куклу дезактивировали - мольба, несгоревший шлак керилена, просочилась сквозь вентиляцию и в музей.