– Да просто орёт. А. И всё. А там же высоко, ну Дубинин к его поясу верёвку привяжет и стоит сзади. Страхует. Привязывал.

Младший сын погибшего зимой в стычке с уголовниками караванщика помолчал.

– Не в себе он был. Псих. Молчал всё время. Только на море и орал. Худой, как щепка. Бомж натуральный. Батя ещё удивлялся, чего это с ним дядя Саша столько возится.

– Думаешь выжил он?

– Да ну… – Алёшка махнул рукой. – Не жилец. Да ещё эти козлы налетели.

– Может, всё-таки проверить? Опознать сможешь?

– Шеф! – Приятели уставились на мужика с круглыми глазами, – охота копать – копай. Мы – не будем!

– Нет, не хочу, – Командир покачал головой, – кто бы мог подумать, что они его здесь спрятали.

Все одновременно обернулись. На огромной поляне, оставшейся позади, не было ничего. Лошадь всхрапнула, телега подпрыгнула на корневищах, торчащих из земли, и море исчезло за поворотом. Игорёха повеселел и пихнул друга в бок.

– Ну чего, Машка тебе уже дала или всё обещает?

– А не пошёл бы ты!

Мужчина открыл глаза, поднёс ладони к лицу и принялся их сосредоточенно рассматривать.

'Нет. Это не мои руки'

Мужчина моргнул и задумался.

'А мои тогда какие? Откуда я знаю, что это не мои?'

Он сел и осмотрелся. Подвал. Вонь. Тряпьё.

'А я – кто? А? Кто я?'

Очень захотелось есть. Рука мужчины сама собой нырнула в ворох пакетов лежащих у мокрой стены и выудила оттуда кусок чего-то плесневелого и мерзко пахнущего.

'Это еда?! Я. Это. Есть. Не. Буду!'

Желудок протестующее взвыл, но рука уже запустила вилок гнилой капусты в темноту.

– Ты дебил! Ты, мля, чего еду бросаешь? Сегодня ничего не получишь, тварь.

Из темноты в ответ прилетел пинок по ноге и вонь дешёвого портвейна.

Мужчина вздрогнул.

'Талас! Гадость! Откуда я знаю, что это 'Талас'?

В темноте пьяно хохотали несколько голосов. В том числе – визгливый женский.