Распугивая своим видом редких прохожих, грязный, заросший бомжара, торопливо ковылял к мосту.

'А что дальше то? Как я здесь оказался?'

Рука, судорожно сжимавшая пучок травы, замерла. Максим огляделся внимательнее, заметил среди куч мусора дохлую собаку и сморщился.

– Это, бля, Шанырак какой-то. А это, наверное, Большая Алматинка.

Большая Алматинка на этой северной окраине города, густо заселённого репатриантами из Монголии и прочими приблудами, уже не имела гранитных берегов и скамеечек вдоль набережной, зато могла похвастаться целыми мусорными островами. Некогда прекрасные поля и теплицы пригородного совхоза в лихие девяностые были самым наглым образом захвачены аульным людом валом валившим в столицу. И сейчас это место, носящее святое имя – Шанырак, было загажено так, что власти уже всерьёз задумывались о том, что бы пригнать сюда бульдозеры. И пару танков. Ибо местные будут сопротивляться на всю катушку.

Смыв липкую грязь и как следует прополоскав волосы и куцую бородёнку, Максим приободрился и принялся размышлять вслух.

– Так. Алматы. Лето. Жрать хочу.

Макс осторожно глотнул водички прямо из реки.

– Денег нет. Документов нет. Одежды…

Он посмотрел на полощущиеся штаны.

… тоже нет.

Мужчина поднялся на ноги, обернул задницу мокрой тряпкой и почапал прямо по воде в сторону видневшихся на горизонте небоскрёбов.

'Что за родители такие! Убивать таких надо! Отпустить ребёнка одного в таком районе!'

– Девочка, не бойся, я только позвоню с твоего телефона и всё.

Девочка только дрожала, с ужасом глядя на утянувшего её под мост бомжа. По русски она, похоже, почти не понимала. Максим, в свою очередь, несмотря на папу – казаха, по казахски и двух слов связать не мог. Он приложил палец к губам.

– Тихо.

Девочка залилась слезами и закивала. Макс почувствовал, как стыд заглушает чувство голода.

'Да что ж такое!'