— Я на месте, — торопливо оглядываясь, произнес он. — Подо мною вроде бы посадочное поле, но… но я не уверен. Я могу еще снизиться, чтобы проверить?

— У тебя там все в порядке?

— Да. Я еще не заметил ничего угрожающего, хотя, по-моему, там внизу и слева что-то непонятное… развалины, что ли?

— Развалины? — в голосе Стефана послышалось напряжение.

— Говорю, я не уверен. Очень плохо видно — источников света внизу нет, сканеры почти не помогают.

— Понял. Пилигрим, что у тебя?

— Опечаленный Пилигрим говорит: выссота сслишком велика, чтобы видеть детали. Храбрый Пилигрим ’авляет: может сспусститьсся к ожидающему Тигру.

Минуту Стефан колебался, думая над предложениями:

— Тигр, с какой высоты ты сможешь разглядеть достаточно деталей?

— Ну… — до Джеймса дошло, что его страх, бывший с ним до этого, куда-то ушел. Осталось любопытство и стремление опуститься вниз и первому увидеть происшедшее, а еще — страстное желание не сплоховать в как-никак первом боевом вылете. — Метров триста, не меньше.

— Хорошо, — вдруг Джеймс понял, что нечто подобное гложет и Стефана. — Давай до трехсот метров, а Пилигрим — шестисот. Я тоже опускаюсь. Если что-то случиться — моментально поднимайся вверх, — решив, что это все, Джеймс поудобнее схватился за рычаг управления, но, словно что-то вспомнив, Стефан добавил:

— Тигр, разгерметизируй кабину. Все равно это придется делать, если мы собрались спускаться.

Поколебавшись, Джеймс перевел до отказа тумблер герметизации и услышал тонкий свист отсасываемого воздуха. Ткань сьютера плотно прижалась к телу, восстанавливая паритет между внешним и внутренним давлением. Зашипев, под шлем поступила первая порция кислорода, и практически сразу же отключились внешние микрофоны. Разгерметизация закончилась.