Джеймс перекатился в сторону к соседней опоре космолета, подхватывая выпавший рейкер. В темноте за краем посадочного поля было плохо видно, но все же не настолько, чтобы не разглядеть, как от выстрелов Кусаки каменные глыбы лопались, из земли выбивало фонтаны пыли и грунта, разлетались сверкающие брызги раскаленного гранита и металла. Джеймс вскинул «Иволгу», переводя в режим непрерывного огня и вдавил гашетку, едва созданная визором пляшущая красная точка легла на уродливую, бугристую глыбу на самом крае рождающейся пылевой тучи.

Беззвучно посылая «шип» за «шипом» в темноту, рейкер даже не вздрагивал в руках юноши: без атмосферы не было ни шума выстрелов, ни турбулентных вихрей вокруг реек. Глыба раскололась на куски, медленно, как во сне, начавшие оседать; облака пыли и грязи практически полностью заволокли все впереди, но Джеймс, закусив до крови губу, не останавливался, стремительно опустошая обойму, ведя маркер прицела ко всему, что хоть как-то напоминало укрытие для стрелка. Сверху ударили бело-оранжевые росчерки, сквозь пылевую завесу озарив все десятком ярких вспышек, затем среди расцветающих во тьме огнистых цветков полыхнуло так, что смотровая пластина шлема потемнела, став почти черной. На миг ночь превратилась в ярчайший день, все вокруг залил дрожащий свет. «Пилигрим!» — подумал Джеймс и тут до них докатилась слабая, но ударная волна: пущенная серигуанином ракета оказалась достаточно мощной, чтобы, придав поднятой ими туче ускорение, «растолкать» пылевой шар во все стороны. Беззвучно каменные осколки и комья спекшегося грунта ударились об броню «Жнецов», камушек с ноготь величиной упал возле руки Джеймса.

Только тогда Джеймс отпустил гашетку — и на миг у него потемнело перед глазами.