— А вот и олигарх пожаловал, что земельку твою оттяпал, — вздохнул Болеслав. — Помочь, али сама справишься?

— Сама, — буркнула старуха.

На углу Бестужевской и Замшина навстречу странной компании промчалась, завывая сиреной, скорая помощь.

— Чего понапрасну мыкаются? — проворчала Аида. — Лучше б на Ключевую завернули к старику-диабетику. Ни сегодня-завтра гангреной дело обернется…

— Не обернется, — подмигнул молодым спутникам Кондратич.

— У него вчера третий внук родился! — рассматривая сквозь хрусталь тонкую струйку песка, похвастался Родька. — Ему теперь не до болезней.

— И медсестра на участке сменилась, — зардевшись румянцем, добавила Люба. — Одинокая пожилая женщина; чистая, добросердечная. Навещает через день…

Редко кто видел ее улыбку. Но сейчас Аида не сдержалась — растянув тонкие губы, довольно прошептала:

— Ну и пущай бы возвращались на станцию — кофий допивать, покуда не остыл. Все одно уж поздно…

Часть вторая

— Третьего дня опять сатанинским отродьем окрестили, — выглянул из-под кресла-качалки Кондратич. Радикулитная спина изнывала, потому тяжелая ноша регулярно кочевала с горба на голову и обратно.

— Эвон как! — тюкая по земле длиннющим холщевым свертком, точно посохом, удивилась Аида. — Чего ж они в болячках-то сыскали сатанинского?

— Вот и я говорю: странный народец пошел! Изводят свою организму всякой гадостью и дурью до последнего пределу, а все мечтают здоровенькими, да во сне преставиться. Дивлюсь ихней глупости!..

— Не любят нас с тобой, Болеславушка, не любят… Опасаются, тайком с нами ворожат, — пожевала губами старуха, поворачивая непослушными пальцами вертушку на заросшей плющом дачной калитке. — Не ведают многого, оттого и боятся.