Джоф рассмеялся, его смех застыл в морозном воздухе струйкой пара. Порывшись за пазухой, он извлек инкрустированную деревянную коробочку с золотой застежкой на откидной крышке. Когда он протянул ее мне, внутри что-то загремело.

– Я знаю, что еще рано, – сказал Джоф, – но все-таки, вот мой подарок к Медвежьему празднику. На память о нас и наших Быстринах.

Я взял плоскую шкатулку и открыл ее. Внутри обнаружилось шахматное поле с круглыми дырочками в середине каждой клетки.

Гремели, как оказалось, тридцать две изящные фигурки, раскрашенные в красный и черный цвета. Снизу каждой фигурки были шпеньки, чтобы закреплять их на доске в дырочках. Были даже углубления в уголках для кости, которую передавали с каждым ходом.

– Джоф, вот здорово! Теперь я смогу играть в дороге, если найдется с кем.

– Думаю, за игроками дело не станет, – Джоф широко улыбнулся. – Это мне Вили-плотник вырезал, в благодарность за пару простеньких уроков, которые я дал его сыновьям. Дедушка обещал помочь мне учить их. Если у них хорошо пойдет, мы, возможно, даже снова откроем школу.

– Не знаю, Джоф. Не знаю, – проворчал дед, приняв строгий вид. – Честно говоря, староват я уже возиться с ребятишками.

Мы с братом украдкой обменялись улыбками. Потом я свистнул коня. Голова Стайла выглянула из-за гребня, и гнедой мерин рысью подбежал ко мне. Сунув шахматы в переметную суму, я вскочил в седло.

– Я вернусь весной, как только откроются перевалы, и обо всем вам расскажу, – крикнул я. – И привезу всем подарки!

– До свидания, Лахлан. Прощай!

Дедушка махнул мне рукой. Его глаза устремлены были прямо на меня, но мне почему-то показалось, что он меня не видит.

Они с Джофом смотрели, как я спускаюсь по тропе к каравану. Дед дал мне пять золотых империалов для караванщика. Я заплатил их человеку по имени Хаскелл, и тот разрешил мне пристроиться к колонне.

Я все оглядывался назад, пока пыль не скрыла две фигуры, машущие мне вслед.