И вот наконец окончание университета; они – выпускники Стоуни-Брука 1964 года. Джим с дипломом журналиста, она – работника социальной сферы. Они начали трудиться, уже не расставались и в 1966 году поженились. Свадьба была скромной. Джим, облаченный в смокинг, с трудом выдержал церемонию венчания. Ему, столь не похожему на других, пришлось следовать общепринятым правилам; атеисту – давать обет перед священником лишь в угоду Кэрол и ее тетке Грейс; человеку, который отвергает ритуалы, – участвовать в одном из самых первобытных.

– Все в порядке, – сказал он ей перед началом церемонии. – Значение имеет только то, какова будет дальнейшая наша совместная жизнь, которая последует за этим шаманством.

Она не забыла тех его слов. Они лаконично отражали сочетание цинизма и искренности – все то, что она любила в Джиме Стивенсе.

Кэрол повернула на подъездную дорожку и увидела их дом. Она выросла в этом аккуратно оштукатуренном одноэтажном белом домишке с черными ставнями. Зимой садик при нем выглядел уныло – голые деревья и розовые кусты, поникшие от холода рододендроны.

Весна, весна, я не могу тебя дождаться.

Но в доме было тепло, а Джим, словно ребенок накануне Рождества, только что не стоял на голове от возбуждения.

В свежей сорочке и обтягивающих джинсах, пахнущий лосьоном «Олд спайс», с волосами, еще мокрыми после душа, он схватил ее в объятия, едва она переступила порог дома, и закружил по комнате.

– Ты не поверишь! – кричал он. – Мой отец – старый доктор Хэнли! Ты замужем за малым, у которого гены Нобелевского лауреата!

– Успокойся, Джим, остынь немножко, – сказала Кэрол. – Что ты несешь?