– Я еще принесла витамины «Паладек» для Кэрол. Последнее время она неважно выглядит. Пусть ежедневно принимает витамины, сразу почувствует себя лучше.

– Кэрол в порядке, ма.

– По ее виду этого не скажешь. Она осунулась. Не знаю даже, как это репетировать. А ты?

– Интерпретировать, ма. Интер...

– Интер... интерпретировать? Не знаю. Звучит как-то странно.

Джим прикусил губу.

– По крайней мере, в этом мы согласны.

– Вот именно! – сказала она, стряхивая с рук воображаемые крошки и оглядывая кухню. Джим знал, что она инспектирует кухонную мебель и полы, чтобы убедиться, что Кэрол по-прежнему отвечает высоким стандартам блюстительницы чистоты, каковой являлась сама Эмма, сколько Джим себя помнил. – Как дела?

– Хорошо, ма. А у вас с папой?

– Все хорошо, папа на работе.

– И Кэрол тоже.

– Ты писал, когда я пришла?

– Угу.

Это не совсем соответствовало действительности, но какого черта! Ма все равно не считала литературную работу не по найму настоящей работой.Когда Джим на полставки работал ночным редактором в газете «Монро экспресс», это была настоящая работа,потому что ему там платили. Он мог сидеть часами и бить баклуши, ожидая, чтобы в поселке Монро (имевшем статус города) на Лонг-Айленде произошло что-нибудь достойное опубликования в новостях, но ма считала это настоящей работой.

Просиживать дни дома за машинкой, выуживая из головы фразы, которые не даются и сопротивляются, это совсем другое дело.

Джим терпеливо ждал. Наконец она спросила об этом.

– Есть новости?

– Нет, ма, новостей нет. Почему ты все время вяжешься ко мне с этим?

– Потому что такой мой родимый долг.

– Родительский, ма, родительский.

– Я именно так и сказала: родимый долг для матери все время спрашивать, когда она станет бабушкой.

– Поверь, ма, когда об этом узнаем мы, сразу же узнаешь и ты, обещаю тебе.