Однако и Храм, и все, что в нем находится, может быть делом рук совсем не марсиан, а каких-нибудь звездных пришельцев, посетивших Марс задолго до пещерных времен на Земле. И даже полуразрушенный, обезглавленный, он, казалось, говорил: «Смотрите на меня, вы, могущественные и отчаявшиеся!»

Я собирался войти внутрь. В это вечернее время в Храме, вероятно, ничего уже не было. К своему стыду, я не заходил сюда уже несколько лет, точнее, с тех пор, как я впервые покинул планету. Наш Храм — самый яркий образец уникальности Марса, и я пренебрегал им.

А еще больше мне хотелось увидеть человека, которого я совсем забыл. И поэтому я решил вернуться к Старому Храму завтра или перед своим следующим полетом.

Решение это явилось результатом сложных мозговых процессов, проходящих в моей голове. Я до конца даже не сознавал, как напряженно работали мысли в тот долгий день. Мысленно я вернулся назад. Потребность в осмыслении своего существования появилась, когда я вспомнил учение Тодера под нейрохлыстом. С тех пор я начал яснее понимать самого себя, трезвее оценивать свои поступки.

Глядя на внушительные стены Старого Храма, я думал о том, что предал наследие предков. Я отбросил слова Тодера, как не нужный в быту хлам. Я предпочел межпространственный анализ и теорию управления.

Я предпочел иметь дело с машинами, а Тодер имел дело с людьми. Теперь я должен объединить оба учения, чтобы проникнуть в тайну, окутавшую мое последнее путешествие.

Мне не нужно было искать пути к Тодеру. Он остался в моем детстве… а может быть, нет?

5

Раньше, каждый раз, когда я возвращался на Марс после долгого космического путешествия, я сразу направлялся в этот квартал города, где прошла моя юность и где я приобрел те знания, которые и хотел приобрести. В последнее время посещение мест юности перестало быть моей привычкой. Сейчас я размышлял о том, что потерял уверенность в себе, наверное, из-за ухудшающегося состояния дел на Марсе.