– Меня – Миша, хотя студентки вашего возраста меня так не называют.

– А, профессорско-преподавательский состав, – она кокетливо ткнула его кулачком в бок. – У себя в институте я всех доцентов ненавижу. Но ты кажется ничего.

Маня понравилась Мише. Красивая, но без заносчивости и прочих выкрутас. Девица не без озорства, однако не наглая.

Через десять минут они сидели в небольшой летной кафешке на крыше генерального штаба. Сквозь легкую дымку сияла Дворцовая площадь, по которой, казалось, ползали человекообразные насекомые.

– Вот смотрю я на них, – поделилась Маня, махнув изящно вылепленной ручкой в сторону площади, – и жалею. Как они могут жить? Все время на одной плоскости. Жрут, спят, спариваются, унижают друг друга. Плоское существование, плоские мысли.

– Ну они просто не знают, что такое свобода. Им проще. Жалко того, кто почувствовал вкус свободы, но так и не получил ее.

– Только нам все его страдания по фонарю, – и тут же она по женски непринужденно переключилась на другое. – Ты один живешь, доцент Миша? Или с кем-то?

С мамашей. Смешно даже сказать такое. Была квартира, да уплыла к бывшей жене. Не обидно, конечно, у них же общий ребенок. Не обидно было до сегодняшнего вечера, когда он Маню встретил.

– Понятно. У меня тоже там один фрукт дома сидит. Но мы же с тобой пернатые. Полетели.

Он старался держаться за ней, как бы в знак вежливости, но так было намного проще. Даже создавалось впечатление, что он вполне нормальный летун. Когда они пролетали над царскосельским парком, его немножко побросало – кроны деревьев давали сильную пространственную зыбь – но он справился. На несколько секунд зависнув в воздухе, она поймала его и поцеловала.

– Извини уж, что я первая. Но ты такой… короче знаю, что не скоро решишься. Так что сэкономим время.

– Нет, это ты извини, – отозвался Миша, все еще находящийся под воздействием поцелуя, – и спасибо за экономию.