Сама поверхность также имела красный, точнее, неприятный грязновато-багряный оттенок. Издалека планета напоминала хмурую, небритую и крайне нелюбезную физиономию. Гигантские тени придавали ей какой-то неряшливый и чрезвычайно сумрачный вид. Словом, здесь было грязно и очень жарко.

Красное марево время от времени пронизывали ослепительно белые вспышки, следовавшие то сразу одна за другой, то с большими перерывами. Планета со своими мрачными кратерами и трещинами была столь же загадочна, сколь обыкновенен космический корабль землян на орбите вокруг нее. И в самом деле, что может быть более привычным, чем посудина с гербом Республики на борту, латаными-перелатаными люками и неряшливой командой из двух человек? Этот корабль был не новичок в космосе, он посетил не одну сотню планет и сменил с десяток владельцев. Если бы звук мог распространяться в вакууме, то было бы слышно шипение выходящего из многочисленных микротрещин воздуха. Уже не первый десяток лет очередной взлет представлял собой вызов смерти, а каждая посадка - смертельный риск. Корабль был покрыт слоем вековой грязи; возможно, только он и мешал корпусу развалиться. Время от времени корабль начинала сотрясать мощная вибрация единственный признак, по которому экипаж мог заключить, что механизмы еще действуют.

Сейчас два обитателя корабля сидели перед обзорным экраном, лохматые, заросшие и страшно несчастные. Милт Боумен, высокий сутулый человек с запавшими щеками, не отрывал печальных глаз от экрана. Его напарник, Алан Нельсон, был пониже, потолще, а цвет его волос просто не поддавался описанию.

- У этой чертовой планеты имеется имя? - с отвращением осведомился Боумен.

- Нет, насколько нам известно, - буркнул Нельсон. - Просто Дзета Рака IV.

- Последнюю из открытых нами планет мы назвали в честь тебя, так - что эту окрестим Боумен-29, - Милт сделал пометку на звездной карте. - Или уже 30?