Я тогда лишь посмеялся. А он? Затаился, все ждал удобного момента. И дождался! Остановились мы как-то в гостинице в одной, в славном граде Киёве. Выглядываю я как-то ночью в окно, и что вижу? Ну, по-украински «Мебель», то бишь магазин мебельный, будет «Мебля». Ну, разумеется, постреленок первую букву и заколдовал! Народ собрался у магазина собрался, кто хихикает, кто возмущается. А тут еще иностранцы на иномарках подкатили, выяснять начали, перевод спрашивать. Им объяснили — они и поверили, начали автомат искать. Ну, у них там эти самые резинки в автоматах продают… Ладно, ладно, присочинил я, но насчет того, какое слово в ночи горело — истинная правда, можете сами киевлян поспрашивать.

Пока я все это вспоминал, прошли мы лесок, никого не напугали и сами не напужались. Тоска, да и только! Вот и поле, тут всего пара километров до следующего лесочка, может — там чего интересное.

— Смотри, наставник, — показывает мне Али пальцем куда-то вперед. Зрение-то у него ночное не хуже моего. А иногда — и получше, я вот не заметил, а зря. Зрелище было, и впрямь, интересное. Старичок лет эдак восьмидесяти бегал по полю, махая руками и время от времени подскакивая.

— Чего это он? Сказылся?

— Полететь хочет, — я пожал плечами. Разве трудно было самому догадаться?

— Полетать? — Алишка засмеялся, — да куды ему с грыжей!

— Вот на счет грыжи ты зря, — покачал головой я, — и насчет полетать зря смеешься.

— Ой, уморил! Летающий стакан-старикан! — Али хохотал во все горло.

В этот момент старичок, после очередного прыжка, как-то замедлился в падении на землю, отчаянно замахал руками и начал постепенно подниматься все выше и выше. Теперь уже можно было не колотить руками по воздуху, движения его рук стали спокойнее, медленнее и, как-то величавее. Дедуля полетал немного, затем опустился на поле недалеко от нас.

— Совсем я стар стал, — вздыхал дед, — вот взлетел метров на сто, чувствую — выше не смогу.

— И не страшно Вам? — Алиган говорил теперь с нескрываемым уважением.