— В письме говорится как будто в точности обо мне, — сказала Розалинда, ощущая дрожь предчувствия: казалось, она стоит на пороге, переступив который, вернуться уже не сможет.

— Это-то и странно, не говоря уже о самом предложении. — Каткарт покраснел. — Я подумал о всевозможных вариантах… В конце концов, письмо наводит на мысли…

— Конечно, — неопределенно ответила Розалинда. — Белые рабыни, опиумные притоны… — Она заметила, что от смущения Каткарт побагровел, и невольно хихикнула. — Да будет вам, профессор! Не считаете же вы меня совсем ни о чем таком не подозревающей! Вы же сами давали мне читать Овидия без купюр и поэмы Сафо!

Розалинда умолкла, боясь, что профессора хватит удар. Ее всегда изумляло, что ученые в ее присутствии могли обсуждать греческих гетер, любовь Тристана и Изольды, Абеляра и Элоизы, нравы острова Лесбос, а потом смущаться, стоило только намекнуть на существование некоторых заведений всего в нескольких кварталах от университета.

— Не решайте немедленно, — предостерег Каткарт, поспешно меняя тему разговора. — Я отвезу вас в пансион миссис Абернети; отдохните несколько дней и все хорошо обдумайте. Такое решение нельзя принимать импульсивно.

— Конечно, — ответила Розалинда, Однако она уже чувствовала тяжелую холодную руку судьбы у себя на плече. Она отправится к этому человеку, к этому Ясону Камерону. Она возьмется за предложенную работу.

В конце концов, выбора у нее нет.

Роза проснулась, разбуженная какими-то незнакомыми звуками. Сны ей снились такие пугающие… На мгновение ее охватила паника, а сердце заколотилось от страха. Она судорожно принялась нашаривать очки. Это не ее комната! Ничего нет на положенном месте — прямоугольник света от окна падает на изголовье кровати, а не слева, и почему-то только один, а не два… И почему стены белые, и что это за огромный предмет, возвышающийся в углу?