Она знала, что сами Инвесторы никогда не лезли в генетику, и подивилась, какая из девятнадцати известных разумных рас создала эту штуку. Очень может быть, что она пришла из-за пределов экономической зоны, контролируемой Инвесторами. А может, это был реликт какой-то вымершей расы.

Она подумала, что эти данные стоит стереть. Умри она, и они могут попасть в дурные руки. Стоило подумать о смерти, как первые ползучие тени глубокой депрессии начали тревожить ее покой. Некоторое время она не боролась с этим чувством, погруженная в размышления. Инвесторы очень неосторожно поступили, оставив ей эту информацию. , может быть, они недооценивали генетические способности и возможности аккуратненьких, умненьких Формирователей с их непомерно развитыми интеллектами?

Она почувствовала у себя в голове какую-то пульсацию. На короткое головокружительное мгновение все ее подавляемые эмоции вырвались на волю с учетверенной силой. Она испытала агонию зависти к Инвесторам, к их тупой самовлюбленности и самоуверенности, позволяющим им крейсировать от звезды к звезде, обжуливая по пути неполноценные, по их мнению, расы. Ей хотелось быть с ними. Ей хотелось оказаться на борту волшебного корабля и почувствовать, как чужое солнце обжигает ей кожу где-то за много световых лет от человеческой слабости. Ей хотелось завизжать, как визжала от полноты чувств маленькая девочка на "Американских горках" в Лос-Анджелесе сто девяносто три года назад. Ей хотелось забыться, как забывалась она в объятиях своего мужа, уже тридцать лет как умершего. Умершего... Тридцать лет...

Дрожащими руками она выдвинула ящик, находящийся под пультом управления, и почувствовала слабый медицинский запах озона, испускаемый стерилизатором. На ощупь она вынула свои сверкающие волосы из пластиковой трубки, ведущей внутрь черепа, приставила к ней впрыскиватель, сделала одну инъекцию, закрыла глаза, сделала вторую и отвела шприц. Пока она снова наполняла шприц и убирала его в велюровый футляр, ее глаза приобрели стеклянный блеск.