Когда тараканы - по крайней мере те, которых можно было поймать в темноте, - кончились, она в течение долгого, темного времени голодала. Потом она съела нетронутое тленом тело своего любимца, полунадеясь, что оно отравит ее.

Увидев в первый раз, как яркий голубой свет Инвесторов проникает через разбитый воздушный шлюз, она на своих костлявых руках и коленях отползла назад, спасаясь от слепящих лучей.

Космонавт-Инвестор был одет в скафандр, защищающий от микробов. Она была рада, что он не чувствует вони ее черного склепа. Он заговорил с ней на похожем на звуки флейты языке Инвесторов, но ее переводчик был мертв.

На мгновение показалось, что они сейчас ее покинут, оставят голодную, ослепшую, полуоблысевшую, всю в паутине выпавших волос-волокон. Но они взяли ее к себе на борт, пропитав ее жгучими антисептиками, опалив ее кожу бактерицидными ультрафиолетовыми лучами.

Бриллиант был у них, но это она и так знала. Чего они хотели - а это было труднее всего - так это знать, что случилось с их талисманом. Она с трудом понимала их жесты и исковерканные обрывки человеческого языка. Она себе очень навредила, она знала это. Слишком большие дозы в темноте с огромным черным жуком-страхом, порвавшим хрупкие сети ее паучьей паутины. Она очень плохо себя чувствовала. Что-то внутри у нее было не так. Ее голодный желудок был тугим, как барабан, а легкие, казалось, были раздавлены. И кости тоже болели. Но слез не было.

Они не оставляли ее в покое. Ей хотелось умереть. Она хотела, чтобы они любили и понимали ее. Она хотела ...

Горло заложило. Говорить она не могла. Голова у нее запрокинулась, и под светом слепящей лампы сузились глаза. Раздался хруст вывихнутой челюсти, но боли она не почувствовала.